Into the unknown. ©

Голова у тебя начинала побаливать. То ли это от недавней магической дремы, то ли от вопросов, что нещадно атаковали твой разум, не давая ни секунды на передышку. Но, наверное, оно и хорошо, ведь отец учил не переставать искать и исследовать. Если ты перестанешь задавать вопросы, то как отыщешь в мире то, что будет тебе интересно и приоткроет некоторые завесы тайны? А ведь даже в твоем родном городе их было немало...Что говорить о древних эльфийских государствах, подводных империях и загадочном небесном городе, о котором ты читала лишь в ряде редких книг...Множество тайн, множество бездн, в которые никто так и не решился заглянуть.

А у тебя жизнь долгая. Вдруг тебе удастся?

Только для того, чтобы добраться до какой-либо тайны, теперь придется тщательнее следить за словами. Судя по реакции Эйвимор, которую ты уловила достаточно отчетливо, вас вряд ли ждали добрые посиделки с лимонными булочками и чаем. Да и один тот факт, что вас довольно жестко выдернули из привычной вам действительности, вроде бы такой довольно размеренной и спокойной, сразу четко говорил о характере...

Как они это назвали? Аудиенция? В твоей голове это слово не было ни приятным, ни мерзким, скорее, что-то абсолютно серое, похожее на форму задержавших вас эльфов.

На слова главной из них — Мэйв — ты предпочла сухое, строгое молчание. Тебе нечем было возразить, да и смысла ты не видела. Ты сказала правду, иной у тебя не было. А попытайся ты лгать...Что-то подсказывало тебе, что обман твой раскрыли бы достаточно быстро. Да и был ли в том смысл? Едва ли словами — лживыми ли, правдивыми ли — можно было хоть что-нибудь в вашей ситуации поменять.  И хотя это было для тебя предельно сложно, ты должна была довериться...им. Неторопливо доверие от "них" ты связала с доверием к Эйвимор. Пусть вы знакомы жалкие пару дней, но она действительно поклялась защищать тебя и успела доказать это сполна.

Пусть ты и не требовала доказательств.

Вы действительно были друг у друга — это было замечено с поразительной точностью. Едва дослушав до конца речи эльфийки, ты подвинулась чуть ближе к Эйвимор, располагая ткань под ее наручниками чуть удобнее, чуть мягче — так проявляя заботу. Совершенно точно зная, какие ощущения могут быть, если надавить или воздействовать слишком сильно, слишком туго.

"Не все еще потеряно. И не все пути пройдены.
Ты же хотела остановиться хотя бы на мгновение и узнать, что будет? Теперь и посмотришь".

Благо, посмотреть было, на что...

***

"Это...?"

Оторвать взгляд от пейзажей, проплывающих за окном весьма ограниченного пространства, было тяжело. Но ты и не хотела — слишком долго спал твой интерес, ведь в долгой дороге пусть и были вещи примечательные, но они ни в какое сравнение не шли с тем, что открывалось взгляду сейчас.

Улицы по ощущениям казались не просто дорогами, а скорее извилистыми тропами, вымощенным отполированным до блеска светлым камнем, который кажется, светится изнутри. Они плавно поднимались и опускались,  словно повторяя естественный рельеф местности, на которых раскинулся город. Никаких прямых углов, никаких резких поворотов – все линии мягкие, органичные, словно вырезанные самой природой.

По обеим сторонам улиц возвышались величественные здания из того же светлого камня. Показалось, или некоторые из них мерцали и перевались настолько сильно, что тебе начало казаться, будто в постройках использовали драгоценные камни?..  Каждое здание нет-нет да и было чем-то украшено, словно местные жители уделяли внешней красоте внимание такой силы, чтобы произвести незабываемое впечатление на любого, кто хоть раз посетил бы эльфийскую столицу. Ты же, слышавшая об этом далеком городе лишь из рассказов отца и господина Тени, если и представляла себе эти края, то...твои представления едва ли в половину совпадали с тем, что существовало здесь на самом деле.

Вон там, на одном из домов — увитая капельками света лиана, создающая ощущение волшебного леса.

А на улице, что миновали они до этого — искрящийся нежным, золотистым сиянием фонтан, со стороны которого через шум воды можно было расслышать чей-то смех.

Здесь каждый уголок будто бы дышал гармонией и красотой, а время, кажется, решило замедлить свой ход, позволяя насладиться каждым мгновением в этом невероятном месте.

Малое можно было увидеть из небольшого окошка и в какой-то момент к тебе даже пришла в голову мысль попросить отправиться дальше пешком. Но внутренне ты, разумеется, знала, что вам такого не разрешат — в толпе вам проще будет устроить что-то неожиданное, а то и вовсе — потеряться.  Приходилось довольствоваться тем, что есть в странной попытке хотя бы так отвлекаться от гнетущих мыслей. Удивительно, насколько прямо противоположен был мир за окном кареты тому, что ты ощущала. Предвкушение и страх давили на тебя ежеминутно, напрочь забирая способность дышать ровно и сосредоточиться на то, что тебе предстоит. Ведь пока — лишь по твоим субъективным ощущениям — вас словно на казнь везли. Мельком в голове возникла мысль о том, приносят ли эльфы человеческие жертвы, но это, скорее, было опасение из разряда невозможных.

У тебя все еще слишком мало сведений. А это тебя всегда тревожило, вне зависимости от места, где ты находилась. Но, наконец, выбираясь наружу из ставшей уже привычной коробки на колесах, ты замерла, едва спустившись со ступеней.

Перед тобою было...

Архитектурное чудо.

Взгляд с начищенных до внутреннего сияния полов медленно поднялся к стенам, украшенным тончайшей резьбой. Мгновенно в голове возник вопрос — сколько мастеров трудились над созданием этого великолепия? А сколько из них...сложили здесь свои головы?..

А потом ты увидела их — ажурные башни, выполненные из редкого голубого мрамора. Они словно парили в воздухе где-то очень высоко над вашими головами, переливаясь на жарком августовском солнце нежными оттенками лазури и серебра. Свет, проникающий сквозь высокие прозрачные окна, отбрасывал мягкое свечение на всю площадь перед дворцом. Такого чуда ты не видела никогда в своей жизни, разве что, в самых красочных своих снах. В Сильвании здания были...другими. И даже величественный Северин Холл не мог ни в какое сравнение идти с тем, что открылось твоим глазам сейчас. Каждый камень, каждый орнамент и мельчайший блеск здесь, кажется, хранил многовековую историю эльфийского государства. И вот...

Вы здесь.

Ты здесь?

Не верится.

Ты даже не сразу поняла, что вас торопят вперед — ведь ты сделала шаг до того, как прозвучал голос Мэйв.

Что там было дальше? Что...сокрыто в глубинах? Тебе нужно это знать.

Асмодей ощущал на себе взгляды новоприбывших — цепкие, настороженные, изучающие. И именно этого он и добивался. Он видел отражение ожидаемых эмоций в глубине их зрачков, улавливал те самые колебания, ради которых и выстраивалась вся сцена. Он хотел предстать именно так: светом в конце всепоглощающего тёмного тоннеля, спасением, фигурой, на которую можно опереться, рукой, протянутой вперёд — достаточно лишь сделать шаг и принять её, чтобы оказаться лицом к лицу с будущим, с возможностями, с той истиной, что всегда была неизменна.

И всё же в реакции Эйвимор и Ирис присутствовало нечто иное. Что-то, выходящее за рамки привычного спектра эмоций, куда более любопытное, чем само впечатление от его тщательно выверенного образа. Обычно те, кто доходил до его кабинета, не зная истинных причин собственного присутствия здесь — а Янтарный Ткач был абсолютно уверен, что они не осведомлены, таково было строгое наставление янтарям и лично Мэйв, и в безупречности её исполнения он не сомневался ни на мгновение, — выдавали себя почти сразу.

Незначительные, неконтролируемые реакции: едва заметные сокращения мышц лица, задержка дыхания, слишком резкий фокус взгляда, нервное движение плеч или бровей. Страх. Неопределённость. Глухое, липкое волнение от одного лишь осознания того, где именно они находятся и перед кем стоят.

Здесь же — почти ничего из этого.

Слабоумие или же отвага? А могло быть и нечто куда более интересное — знание. Знание о нём самом, о его сути или прошлом, о котором он не подозревал или не придавал значения.

Эйвимор ещё можно было понять. Они уже встречались прежде, пусть и при совершенно иных обстоятельствах. Тогда он был не Оком Феникса, не воплощённой волей его Августейшества, а всего лишь фигурой на обочине пути. И даже то милосердие, что он тогда проявил, со временем вполне могло исказиться в её памяти, рассыпаться на осколки, обнажая иной, куда более холодный и расчётливый образ тисовца.

Но Ирис была загадкой. Чем именно она руководствовалась — спокойствием, унаследованным от матери, или же собственной, ещё не до конца осознанной уверенностью, — предстояло выяснить.

К счастью, обе были обучены элементарному этикету. Тисовец допускал вероятность того, что сильванское дитя может не до конца понимать, как следует приветствовать того, кто стоит на несколько титулов выше, и одно неверное слово или жест могли бы обернуться катастрофой даже для бастарда.

Фаэ же, напротив, не упустила возможности обозначить их прежнее знакомство — того самого, которого не существовало ни в одном официальном рапорте. Формально Безликий тогда не находился на службе, когда пёстрая фигура вместе с ним мчалась в карете прямиком к Дол Галадрину, минуя протоколы, приказы и цепочки ответственности.

Однако ни черты его лица, ни осанка не выдали ни малейшей реакции. Прелаты также оставались недвижимыми, смиренно ожидая следующей команды. Лёгкая, почти приветливая улыбка удерживалась на губах, но внимательный, ледяной взгляд скользнул ниже — к наручникам, всё ещё сковывающим запястья фаэ.

Значит, она оказалась не столь покладистой, как её дочь. У янтарей был веский повод ограничить её свободу движений, и Асмодей мысленно отметил этот факт, не придавая ему внешнего значения. Он предпочёл продемонстрировать лишь показное милосердие — ровно столько, сколько требовала ситуация.

— Златоустый... Освободите, пожалуйста, фаэ от столь обжигающих оков.

Приказ был исполнен мгновенно. Щелчок ключа, металл исчезает в кармане, и прелат вновь занимает своё место, будто ничего и не происходило.

Как бы Янтарный Ткач ни ценил тонкие прелюдии и игру образов, он не собирался затягивать момент. Его интересовал сам разговор — ради него они и были сюда доставлены. Он повёл рукой в сторону длинного стола, уставленного изысками долийской кухни: свежие овощи и фрукты, салаты, десерты, лимонные булочки, мясные нарезки — всё то, что должно было создать иллюзию уюта и безопасности.

— Прошу за стол, уважаемые гости.

Сам он неспешно двинулся вперёд. Стук его ботинок гулко отражался от стен нарочито просторного кабинета, подчёркивая тишину. Асмодей занял место во главе стола — медленно, с выверенной грацией, словно каждое движение было частью всё той же сцены.

— Оставьте нас.

Короткая команда — и прелаты исчезли за закрывшимися дверями столь же быстро, как и появились.

Ожидать от этой пары сопротивления было бы глупо. Бежать было некуда, а даже если бы разговор перерос в конфронтацию, его навыков с избытком хватило бы, чтобы справиться и с фэйри, и с её дочерью. Он заранее окружил свой разум плотной, ледяной бронёй, не оставляя Эйвимор ни малейшей возможности прикоснуться к его эмоциям или намерениям.

А затем вновь указал на блюда и слегка склонил голову, изображая радушие.

— Пожалуйста, угощайтесь. Вы, должно быть, устали и проголодались с дороги.

Ни один диалог не строится на пустом желудке. Янтари, без сомнений, кормили задержанных в пути, но дорога редко позволяет ощутить вкус пищи по-настоящему. Хотя перевёртыш допускал и другое — что даже в кабинете Янтарного Ткача далеко не каждому легко заставить себя сделать первый глоток или укус.

Та самая секретарша, что ранее встретила их в небольшом фойе перед его кабинетом, появилась вновь — почти бесшумно, словно была частью самого пространства. Не задавая вопросов и не задерживаясь ни на миг дольше необходимого, она разлила каждому в бокал красное сухое долийское вино. Ни единого лишнего жеста, ни тени суеты — и уже в следующий миг её присутствие растворилось так же стремительно, как и возникло, будто её здесь и не было вовсе.

Асмодей поднял бокал, на мгновение задержав его на уровне глаз. Он неторопливо покружил жидкость, позволяя вину раскрыться, уловил тонкие цветочные ноты и сделал небольшой глоток — скорее жест, чем утоление жажды. Затем, почти лениво, взял зубочистку с ломтиком сыра и отправил его в рот, намеренно демонстрируя непринуждённость происходящего. Это было приглашение без слов — знак того, что стеснение здесь неуместно, что трапеза дозволена и даже поощряется.

— Расскажите, пожалуйста, как прошла ваша поездка, — его голос звучал ровно, мягко, почти заботливо. — Не доставили ли мои подчинённые вам каких-либо неудобств?

При этих словах ледяной, цепкий взгляд, скрытый за добродушной интонацией, впился в их лица, выискивая малейшие колебания, реакции, заминки. Тисовец задавал вопрос, ответ на который знал до мельчайших подробностей. Все обстоятельства пути, все отклонения и нюансы были уже зафиксированы — чётко, лаконично и одновременно до противоречивой дотошности — в папке, лежащей рядом с ним. Он нарочно не открывал её, будто предоставляя им право первыми изложить собственную версию произошедшего.

Гостеприимство, разлитое по залу, было фальшивым — и он не сомневался, что они способны это почувствовать. Однако за этой выверенной маской скрывалась вполне искренняя заинтересованность: Тень Закатного Дворца волновала их готовность к разговору, их отношение к Янтарной Тысяче и, в конечном счёте, к нему самому. Лояльность редко рождалась по принуждению, и он предпочитал проверять её с первых же минут.

Вопросы, уже дрожащие на их губах, он ощущал почти физически — так же отчётливо, как и ответы, которые давно горели на кончике его собственного языка. Эта встреча наконец состоялась. Разговор был начат.

А неизбежное — то, ради чего всё это и было устроено, — уже маячило где-то на горизонте, медленно, но неотвратимо приближаясь...